Ленора

Lenore fuhr ums Morgenrot 
Empor aus schweren Träumen: 
»Bist untreu, Wilhelm, oder tot? 
Wie lange willst du säumen?« – 
Er war mit König Friedrichs Macht 
Gezogen in die Prager Schlacht 
Und hatte nicht geschrieben, 
Ob er gesund geblieben.
Леноре снился страшный сон,
‎Проснулася в испуге.
«Где милый? Что с ним? Жив ли он?
‎И верен ли подруге?»
Пошел в чужую он страну
За Фридериком на войну;
‎Никто об нем не слышит;
‎А сам он к ней не пишет.
Der König und die Kaiserin, 
Des langen Haders müde, 
Erweichten ihren harten Sinn 
Und machten endlich Friede; 
Und jedes Heer, mit Sing und Sang, 
Mit Paukenschlag und Kling und Klang, 
Geschmückt mit grünen Reisern, 
Zog heim nach seinen Häusern.
С императрицею король
‎За что-то раздружились,
И кровь лилась, лилась… доколь
‎Они не помирились.
И оба войска, кончив бой,
С музы́кой, песнями, пальбой,
‎С торжественностью ратной
‎Пустились в путь обратный.
Und überall, all überall, 
Auf Wegen und auf Stegen, 
Zog Alt und Jung dem Jubelschall 
Der Kommenden entgegen. 
»Gottlob« rief Kind und Gattin laut, 
»Willkommen!« manche frohe Braut; 
Ach! aber für Lenoren 
War Gruß und Kuß verloren.
Идут! идут! за строем строй;
‎Пылят, гремят, сверкают;
Родные, ближние толпой
‎Встречать их выбегают;
Там обнял друга нежный друг,
Там сын отца, жену супруг;
‎Всем радость… а Леноре
‎Отчаянное горе.
Sie frug den Zug wohl auf und ab 
Und frug nach allen Namen; 
Doch keiner war, der Kundschaft gab, 
Von allen, so da kamen. 
Als nun das Heer vorüber war, 
Zerraufte sie ihr Rabenhaar 
Und warf sich hin zur Erde 
Mit wütiger Gebärde.
Она обходит ратный строй
‎И друга вызывает;
Но вести нет ей никакой:
‎Никто об нем не знает.
Когда же мимо рать прошла —
Она свет божий прокляла,
‎И громко зарыдала,
‎И на землю упала.
Die Mutter lief wohl hin zu ihr: 
»Ach, daß sich Gott erbarme! 
Du liebes Kind! was ist mit dir?« 
Und schloß sie in die Arme. – 
»O Mutter! Mutter! hin ist hin! 
Nun fahre Welt und alles hin! 
Bei Gott ist kein Erbarmen: 
O weh, o weh mir Armen!« –
К Леноре мать бежит с тоской:
‎«Что так тебя волнует?
Что сделалось, дитя, с тобой?» —
‎И дочь свою целует.
«О друг мой, друг мой, все прошло!
Мне жизнь не жизнь, а скорбь и зло;
‎Сам бог врагом Леноре…
‎О горе мне! о горе!»
»Hilf Gott! hilf! Sieh uns gnädig an! 
Kind, bet ein Vaterunser! 
Was Gott tut, das ist wohlgetan, 
Gott, Gott erbarm sich unser!« – . 
»O Mutter! Mutter! eitler Wahn! 
Gott hat an mir nicht wohlgetan! 
Was half, was half mein Beten? 
Nun ists nicht mehr vonnöten.« –
«Прости ее, небесный царь!
‎Родная, помолися;
Он благ, его руки мы тварь:
‎Пред ним душей смирися». —
«О друг мой, друг мой, все как сон…
Немилостив со мною он;
‎Пред ним мой крик был тщетен…
‎Он глух и безответен».
»Hilf Gott! hilf! Wer den Vater kennt, 
Der weiß, er hilft den Kindern. 
Das hochgelobte Sakrament 
Wird deinen Jammer lindern.« – 
»O Mutter! Mutter! was mich brennt, 
Das lindert mir kein Sakrament, 
Kein Sakrament mag Leben 
Den Toten wiedergeben.« –
 «Дитя, от жалоб удержись;
‎Смири души тревогу;
Пречистых тайн причастись,
‎Пожертвуй сердцем богу». —
«О друг мой, что во мне кипит,
Того и бог не усмирит:
‎Ни тайнами, ни жертвой
‎Не оживится мертвый».
 »Hör, Kind! Wie, wenn der falsche Mann 
Im fernen Ungerlande 
Sich seines Glaubens abgetan 
Zum neuen Ehebande? – 
Laß fahren, Kind, sein Herz dahin! 
Er hat es nimmermehr Gewinn! 
Wann Seel und Leib sich trennen, 
Wird ihn sein Meineid brennen!« –
 «Но что, когда он сам забыл
‎Любви святое слово,
И прежней клятве изменил,
‎И связан клятвой новой?
И ты, и ты об нем забудь;
Не рви тоской напрасной грудь;
‎Не стоит слез предатель;
‎Ему судья создатель».
 »O Mutter! Mutter! hin ist hin! 
Verloren ist verloren! 
Der Tod, der Tod ist mein Gewinn! 
O wär ich nie geboren! – 
Lisch aus, mein Licht! auf ewig aus! 
Stirb hin! stirb hin! in Nacht und Graus! 
Bei Gott ist kein Erbarmen: 
O weh, o weh mir Armen!« –
 «О друг мой, друг мой, все прошло;
‎Пропавшее пропало;
Жизнь безотрадную назло
‎Мне провиденье дало…
Угасни ты, противный свет!
Погибни, жизнь, где друга нет!
‎Сам бог врагом Леноре…
‎О горе мне! о горе!»
 »Hilf Gott! hilf! Geh nicht ins Gericht 
Mit deinem armen Kinde! 
Sie weiß nicht, was die Zunge spricht; 
Behalt ihr nicht die Sünde! – 
Ach, Kind! vergiß dein irdisch Leid 
Und denk an Gott und Seligkeit, 
So wird doch deiner Seelen 
Der Bräutigam nicht fehlen.« –
 «Небесный царь, да ей простит
‎Твое долготерпенье!
Она не знает, что творит:
‎Ее душа в забвенье.
Дитя, земную скорбь забудь:
Ведет ко благу божий путь;
‎Смиренным рай награда.
‎Страшись мучений ада».
 »O Mutter! was ist Seligkeit? 
O Mutter! was ist Hölle? 
Bei ihm, bei ihm ist Seligkeit, 
Und ohne Wilhelm, Hölle! 
Lisch aus, mein Licht! auf ewig aus! 
Stirb hin! stirb hin! in Nacht und Graus! 
Ohn ihn mag ich auf Erden, 
Mag dort nicht selig werden.« –
 «О друг мой, что небесный рай?
‎Что адское мученье?
С ним вместе — все небесный рай;
‎С ним розно — все мученье;
Угасни ты, противный свет!
Погибни, жизнь, где друга нет!
‎С ним розно умерла я
‎И здесь и там для рая».
 So wütete Verzweifelung 
Ihr in Gehirn und Adern. 
Sie fuhr mit Gottes Vorsehung 
Vermessen fort zu hadern, 
Zerschlug den Busen und zerrang 
Die Hand bis Sonnenuntergang, 
Bis auf am Himmelsbogen 
Die goldnen Sterne zogen.
 Так дерзко, полная тоской,
‎Душа в ней бунтовала…
Творца на суд она с собой
‎Безумно вызывала,
Терзалась, волосы рвала
До той поры, как ночь пришла
‎И темный свод над нами
‎Усыпался звездами.
 Und außen, horch, gings trap trap trap, 
Als wie von Rosses Hufen, 
Und klirrend stieg ein Reiter ab 
An des Geländers Stufen. 
Und horch! und horch! den Pfortenring 
Ganz lose, leise klinglingling! 
Dann kamen durch die Pforte 
Vernehmlich diese Worte:
 И вот… как будто легкий скок
‎Коня в тиши раздался:
Несется по полю ездок;
‎Гремя, к крыльцу примчался;
Гремя, взбежал он на крыльцо;
И двери брякнуло кольцо…
‎В ней жилки задрожали…
‎Сквозь дверь ей прошептали:
 »Holla! holla! Tu auf, mein Kind! 
Schläfst, Liebchen, oder wachst du? 
Wie bist noch gegen mich gesinnt? 
Und weinest oder lachst du?« – 
»Ach, Wilhelm! du? – So spät bei Nacht? 
Geweinet hab ich und gewacht; 
Ach, großes Leid erlitten! 
Wo kommst du her geritten?« –
 «Скорей! сойди ко мне, мой свет!
‎Ты ждешь ли друга, спишь ли?
Меня забыла ты иль нет?
‎Смеешься ли, грустишь ли?» —
«Ах! малый… бог тебя принес!
А я… от горьких, горьких слез
‎И свет в очах затмился…
‎Ты как здесь очутился?»
 »Wir satteln nur um Mitternacht. 
Weit ritt ich her von Böhmen; 
Ich habe spät mich aufgemacht 
Und will dich mit mir nehmen.« – 
»Ach, Wilhelm, 'rein, herein geschwind! 
Den Hagedorn durchsaust der Wind: 
Herein, in meinen Armen, 
Herzliebster, zu erwarmen!« –
 «Седлаем в полночь мы коней…
‎Я еду издалёка.
Не медли, друг; сойди скорей;
‎Путь долог, мало срока». —
«На что спешить, мой милый, нам?
И ветер воет по кустам,
‎И тьма ночная в поле;
‎Побудь со мной на воле».
 »Laß sausen durch den Hagedorn, 
Laß sausen, Kind, laß sausen! 
Der Rappe scharrt; es klirrt der Sporn! 
Ich darf allhier nicht hausen! 
Komm, schürze, spring und schwinge dich 
Auf meinen Rappen hinter mich! 
Muß heut noch hundert Meilen 
Mit dir ins Brautbett eilen.« –
 «Что нужды нам до тьмы ночной!
‎В кустах пусть ветер воет.
Часы бегут; конь борзый мой
‎Копытом, землю роет;
Нельзя нам ждать; сойди, дружок;
Нам долгий путь, нам малый срок;
‎Не в пору сон и нега:
‎Сто миль нам до ночлега».
 »Ach, wolltest hundert Meilen noch 
Mich heut ins Brautbett tragen? 
Und horch! es brummt die Glocke noch, 
Die elf schon angeschlagen.« – 
»Herzliebchen! komm! der Mond scheint hell; 
Wir und die Toten reiten schnell; 
Ich bringe dich, zur Wette, 
Noch heut ins Hochzeitsbette.« –
 «Но как же конь твой пролетит
‎Сто миль до утра, милый?
Ты слышишь, колокол гудит:
‎Одиннадцать пробило». —
«Но месяц встал, он светит нам…
Гладка дорога мертвецам;
‎Мы скачем, не боимся;
‎До света мы домчимся».
 »Sag an! wo ist dein Kämmerlein? 
Wo? wie dein Hochzeitsbettchen?« – 
»Weit, weit von hier! – Still, kühl und klein! 
Sechs Bretter und zwei Brettchen!« – 
»Hats Raum für mich?« – »Für dich und mich! 
Komm, schürze, spring und schwinge dich! 
Die Hochzeitsgäste hoffen; 
Die Kammer steht uns offen.«
 «Но где же, где твой уголок?
‎Где наш приют укромный?» —
«Далеко он… пять-шесть досток…
‎Прохладный, тихий, темный». —
«Есть место мне?» — «Обоим нам.
Поедем! все готово там;
‎Ждут гости в нашей келье;
‎Пора на новоселье!»
 Schön Liebchen schürzte, sprang und schwang 
Sich auf das Roß behende; 
Wohl um den trauten Reiter schlang 
Sie ihre Lilienhände; 
Und als sie saßen, hopp hopp hopp! 
Gings fort im sausenden Galopp, 
Daß Roß und Reiter schnoben 
Und Kies und Funken stoben.
 Она подумала, сошла,
‎И на коня вспрыгнула,
И друга нежно обняла,
‎И вся к нему прильнула.
Помчались… конь бежит, летит.
Под ним земля шумит, дрожит,
‎С дороги вихри вьются,
‎От камней искры льются.
 Zur rechten und zur linken Hand, 
Vorbei vor ihren Blicken, 
Wie flogen Anger, Heid und Land! 
Wie donnerten die Brücken! 
»Graut Liebchen auch? ...Der Mond scheint hell! 
Hurra! Die Toten reiten schnell! 
Graut Liebchen auch vor Toten?« – 
»Ach nein! ...doch laß die Toten!« –
 И мимо их холмы, кусты,
‎Поля, леса летели;
Под конским топотом мосты
‎Тряслися и гремели.
«Не страшно ль?» — «Месяц светит нам!» —
«Гладка дорога мертвецам!
‎Да что же так дрожишь ты?» —
‎«Зачем о них твердишь ты?»
 Was klang dort für Gesang und Klang? 
Was flatterten die Raben? ... 
Horch Glockenklang! Horch Totensang: 
»Laßt uns den Leib begraben!« 
Und näher zog ein Leichenzug, 
Der Sarg und Totenbahre trug. 
Das Lied war zu vergleichen 
Dem Unkenruf in Teichen.
 «Но кто там стонет? Что за звон?
‎Что ворона взбудило?
По мертвом звон; надгробный стон;
‎Голосят над могилой».
И виден ход: идут, поют,
На дрогах тяжкий гроб везут,
‎И голос погребальный,
‎Как вой совы печальный.
 »Nach Mitternacht begrabt den Leib 
Mit Klang und Sang und Klage! 
Jetzt führ ich heim mein junges Weib; 
Mit, mit zum Brautgelage! ... 
Komm, Küster, hier! komm mit dem Chor 
Und gurgle mir das Brautlied vor! 
Komm, Pfaff, und sprich den Segen, 
Eh wir zu Bett uns legen!«
 «Заройте гроб в полночный час:
‎Слезам теперь не место;
За мной! к себе на свадьбу вас
‎Зову с моей невестой.
За мной, певцы; за мной, пасто́р;
Пропой нам многолетье, хор;
‎Нам дай на обрученье,
‎Пасто́р, благословенье».
 Still Klang und Sang. – Die Bahre schwand. – 
Gehorsam seinem Rufen 
Kams, hurre! hurre! nachgerannt 
Hart hinter's Rappen Hufen. 
Und immer weiter, hopp! hopp! hopp! 
Gings fort im sausenden Galopp, 
Daß Roß und Reiter schnoben 
Und Kies und Funken stoben.
 И звон утих… и гроб пропал…
‎Столпился хор проворно
И по дороге побежал
‎За ними тенью черной.
И дале, дале!.. конь летит,
Под ним земля шумит, дрожит,
‎С дороги вихри вьются,
‎От камней искры льются.
 Wie flogen rechts. wie flogen links 
Gebirge, Bäum und Hecken! 
Wie flogen links und rechts und links 
Die Dörfer, Städt und Flecken! – 
»Graut Liebchen auch? ...Der Mond scheint hell! 
Hurra! Die Toten reiten schnell! 
Graut Liebchen auch vor Toten?« 
»Ach. laß sie ruhn, die Toten.« –
 И сзади, спереди, с боков
‎Окрестность вся летела:
Поля, холмы, ряды кустов,
‎Заборы, домы, села.
«Не страшно ль?» — «Месяц светит нам». —
«Гладка дорога мертвецам!
‎Да что же так дрожишь ты?» —
‎«О мертвых все твердишь ты!»
 Sieh da! sieh da! Am Hochgericht 
Tanzt, um des Rades Spindel, 
Halb sichtbarlich. bei Mondenlicht, 
Ein luftiges Gesindel. 
»Sa! sa! Gesindel! hier! komm hier! 
Gesindel, komm und folge mir! 
Tanz uns den Hochzeitsreigen, 
Wann wir das Bett besteigen!« –
 Вот у дороги, над столбом,
‎Где висельник чернеет,
Воздушных рой, свиясь кольцом,
‎Кружится, пляшет, веет.
«Ко мне, за мной, вы, плясуны!
Вы все на пир приглашены!
‎Скачу, лечу жениться…
‎Ко мне! Повеселиться!»
 Und das Gesindel, husch! husch! husch! 
Kam hinten nach geprasselt, 
Wie Wirbelwind am Haselbusch 
Durch dürre Blätter rasselt. 
Und weiter, weiter, hopp! hopp! hopp! 
Gings fort im sausenden Galopp, 
Daß Roß und Reiter schnoben 
Und Kies und Funken stoben.
 И лётом, лётом легкий рой
‎Пустился вслед за ними,
Шумя, как ветер полевой
‎Меж листьями сухими.
И дале, дале!.. конь летит,
Под ним земля шумит, дрожит,
‎С дороги вихри вьются,
‎От камней искры льются.
 Wie flog, was rund der Mond beschien, 
Wie flog es in die Ferne! 
Wie flogen oben überhin 
Der Himmel und die Sterne! – 
»Graut Liebchen auch? ...Der Mond scheint hell! 
Hurra! Die Toten reiten schnell! – 
Graut Liebchen auch vor Toten?« 
»O weh! laß ruhn die Toten!«
 Вдали, вблизи, со всех сторон
‎Все мимо их бежало;
И все, как тень, и все, как сон,
‎Мгновенно пропадало.
«Не страшно ль?» — «Месяц светит нам». —
«Гладка дорога мертвецам!
‎Да что же так дрожишь ты?» —
‎«Зачем о них твердишь ты?»
 »Rapp! Rapp! Mich dünkt, der Hahn schon ruft. – 
Bald wird der Sand verrinnen. – 
Rapp! Rapp! ich wittre Morgenluft – 
Rapp! tummle dich von hinnen!- 
Vollbracht! vollbracht ist unser Lauf! 
Das Hochzeitsbette tut sich auf! 
Die Toten reiten schnelle! 
Wir sind, wir sind zur Stelle!«
 «Мой конь, мой конь, песок бежит;
‎Я чую, ночь свежее;
Мой конь, мой конь, петух кричит;
‎Мой конь, несись быстрее…
Окончен путь; исполнен срок;
Наш близко, близко уголок;
‎В минуту мы у места…
‎Приехали, невеста!»
 Rasch auf ein eisern Gittertor 
Gings mit verhängtem Zügel; 
Mit schwanker Gert ein Schlag davor 
Zersprengte Schloß und Riegel. 
Die Flügel flogen klirrend auf, 
Und über Gräber ging der Lauf; 
Es blinkten Leichensteine 
Ringsum im Mondenscheine.
 К воротам конь во весь опор
‎Примчавшись, стал и топнул;
Ездок бичом стегнул затвор —
‎Затвор со стуком лопнул;
Они кладбище видят там…
Конь быстро мчится по гробам;
‎Лучи луны сияют,
‎Кругом кресты мелькают.
 Ha sieh! Ha sieh! im Augenblick, 
Hu! Hu! ein gräßlich Wunder! 
Des Reiters Koller, Stück für Stück, 
Fiel ab, wie mürber Zunder. 
Zum Schädel ohne Zopf und Schopf, 
Zum nackten Schädel ward sein Kopf, 
Sein Körper zum Gerippe 
Mit Stundenglas und Hippe.
 И что ж, Ленора, что потом?
‎О страх!.. в одно мгновенье
Кусок одежды за куском
‎Слетел с него, как тленье;
И нет уж кожи на костях;
Безглазый череп на плечах;
‎Нет каски, нет колета;
‎Она в руках скелета.
Hoch bäumte sich, wild schnob der Rapp 
Und sprühte Feuerfunken; 
Und hui! wars unter ihr hinab 
Verschwunden und versunken. 
Geheul! Geheul aus hoher Luft, 
Gewinsel kam aus tiefer Gruft; 
Lenorens Herz mit Beben 
Rang zwischen Tod und Leben.
Конь прянул… пламя из ноздрей
‎Волною побежало;
И вдруг… все пылью перед ней
‎Расшиблось и пропало.
И вой и стон на вышине;
И крик в подземной глубине,
‎Лежит Ленора в страхе
‎Полмертвая на прахе.
Nun tanzten wohl bei Mondenglanz 
Rund um herum im Kreise 
Die Geister einen Kettentanz 
Und heulten diese Weise: 
»Geduld! Geduld! wenns Herz auch bricht! 
Mit Gott im Himmel hadre nicht! 
Des Leibes bist du ledig; 
Gott sei der Seele gnädig!«
И в блеске месячных лучей,
‎Рука с рукой, летает,
Виясь над ней, толпа теней
‎И так ей припевает:
«Терпи, терпи, хоть ноет грудь;
Творцу в бедах покорна будь;
‎Твой труп сойди в могилу!
‎А душу бог помилуй!»
Оригинал стихотворения:
55
Нет комментариев. Ваш будет первым!