"Деревенский сторож в полночь" - перевод стихотворения "Der Wächter in der Mitternacht" с немецкого на русский. Автором перевода является Жуковский, Василий Андреевич.

Деревенский сторож в полночь


 „Loset, was i euch will sage!
D’Glocke het zwölfi gschlage."
Полночь било; в добрый час!
Спите, бог не спит за нас!
 Wie still isch alles! Wie verborgen isch,
was Lebe heißt, im Schoß der Mitternacht
uf Stroß und Feld! Es tönt kei Mensche-Tritt;
es fahrt kei Wagen us der Ferni her;
kei Husthür gahret, und kei Othem schnuft,
und nit emol e Möhnli rüeft im Bach.
’s lit alles hinterm Umhang iez und schloft,
und öb mit liichtem Fuß und stillem Tritt
e Geist vorüber wandlet, weißi nit.
Как все молчит!.. В полночной глубине
Окрестность вся как будто притаилась;
Нет шороха в кустах; тиха дорога;
В пустой дали не простучит телега,
Не скрипнет дверь; дыханье не провеет,
И коростель замолк в траве болотной.
Все, все теперь под занавесом спит;
И легкою ль, неслышною стопою
 Doch was i sag, ruuscht nit der Tiich? Er schießt
im Leerlauf ab am müede Mühli-Rad;
und näume schliicht der Iltis unterm Dach
de Tremle no, und lueg, do obe zieht
vom Chilchthurn her en Uehl im stille Flug
dur d’Mitternacht, und hangt denn nit im Gwülch
die großi Nacht-Laterne dört, der Mond?
Still hangt sie dört, und d’Sterne flimmere,
wie wemmen in der dunkle Rege-Nacht,
vom wite Gang ermattet, uf der Stroß
an d’Heimeth chunnt, no keini Dächer sieht
und numme do und dört e fründli Liecht.
Wie wirds mer doch uf eimol so kurios?
wie wirds mer doch so weich um Brust und Herz?
As wenni briegge möcht, weiß nit worum?
as wenni ’s Heimweh hätt, weiß nit – no was?
Прокрался здесь бесплотный дух... не знаю.
Но чу... там пруд шумит; перебираясь
По мельничным колесам неподвижным,
Сонливою струей бежит вода;
И ласточка тайком ползет по бревнам
Под кровлю; и сова перелетела
По небу тихому от колокольни;
И в высоте, фонарь ночной, луна
Висит меж облаков и светит ясно,
И звездочки в дали небесной брезжут..
Не так же ли, когда осенней ночью,
Измокнувший, усталый от дороги,
Придешь домой, еще не видишь кровель,
А огонек уж там и тут сверкает?..
Но что ж во мне так сердце разгорелось?
Что на душе так радостно и смутно?
Как будто в ней по родине тоска!
Я плачу... но о чем? И сам не знаю!
„Loset, was i euch will sage!

D’Glocke het zwölfi gschlage.

Und ischs so schwarz und finster do,
se schine d’Sternli no so froh:
und us der Heimeth chunnt der Schi’;
’s muß lieblig in der Heimeth sy!"

Полночь било; в добрый час!
Спите, бог не спит за нас!

Пускай темно на высоте;
Сияют звезды в темноте.
То свет родимой стороны;
Про нас они там зажжены. 
 Was willi? willi übere Chilchhof goh
ins Unterdorf? Es isch mer d’ Thür seig off,
as wenn die Todten in der Mitternacht
us ihre Gräbere giengen, und im Dorf
e wenig luegten, öb no alles isch
wie almig. ’s isch mer doch bis dato ken
bigegnet, aß i weiß. Denkwol i thue’s,
und rüef de Todte – Nei sel thueni nit!
Still willi uf de stille Gräbere goh!
Sie hen io d’Uhr im Thurn, und weißi denn,
isch au scho ihri Mitternacht verbey?
’s cha sy, es fallt no dunkler alliwil
und schwärzer uf sie abe – d’ Nacht isch lang;
’s cha sy, es zuckt e Streifli Morgeroth
scho an de Bergen uf - i weiß es nit.
Куда идти мне? В нижнюю деревню,
Через кладби́ще?.. Дверь отворена.
Подумаешь, что в полночь из могил
Покойники выходят навестить
Свое село, проведать, все ли там,
Как было в старину. До сей поры,
Мне помнится, еще ни одного
Не встретил я. Не прокричать ли: полночь!
Покойникам?.. Нет, лучше по гробам
Пройду я молча, есть у них на башне
Свои часы. К тому же... как узнать!
Прошла ль уже их полночь или нет?
Быть может, что теперь лишь только тьма
Сгущается в могилах... ночь долга;
 Wie ischs so heimli do? Sie schlofe wohl!
Gott gunnene’s! – e bizli schuderig,
sel läugni nit; doch isch nit alles tod.
I hör io ’s Unrueih in der Chilche; ’s isch
der Pulz der Zit in ihrem tiefe Schlof,
und d’Mitternacht schnuft vo de Berge her.
Ihr Othem wandlet über d’Matte, spielt
dört mittem Tschäubbeli am grüne Nast,
und pfift dur d’Scheie her am Gartehag.
Sie chuuchet füecht an d’Chilche-Mur und chalt;
die lange Fenster schnattere dervo
und ’s lopperig Chrütz. Und lueg, do lüftet sie
en offe Grab! – Du guten alte Franz
se hen sie der di Bett scho gmacht im Grund,
und ’s Deckbett wartet uf die nebe dra,
und d’ Liechtli us der Heimeth schine dri!
 Быть может также, что струя рассвета
Уже мелькнула и для них... кто знает?
Как смирно здесь! знать, мертвые покойны?
Дай бог!.. Но мне чего-то страшно стало.
Не все здесь умерло: я слышу, ходит
На башне маятник... ты скажешь, бьется
Пульс времени в его глубоком сне.
И холодом с вершины дует полночь;
В лугу ее дыханье бродит, тихо
Соломою на кровлях шевелит
И пробирается сквозь тын со свистом,
И сыростью от стен церковных пашет —
Окончины трясутся, и порой
Скрипит, качаясь, крест — здесь подувает
Оно в открытую могилу... Бедный Фриц!
И для тебя готовят уж постелю,
И каменный покров лежит при ней,
И на нее огни, отчизны светят.
 He nu, es gohtis alle so; der Schlof
zwingt ieden uffem Weg, und eb er gar
in d’Heimeth dure chunnt; doch wer emol
si Bett im Chilchhof het, Gottlob er isch
zum lezte mol do niden übernacht;
und wenn es taget, und mer wachen uf,
und chömmen use, hemmer nümme wiit,
e Stündli öbben, oder nitemol. –
Se stolperi denn au no d’ Stäpfli ab,
und bi so nüechter bliebe hinechtie.
Как быть! а всем одно, всех на пути
Застигнет сон... что ж нужды! все мы будем
На милой родине; кто на кладбище
Нашел постель — в час добрый; ведь могила
Последний на земле ночлег; когда же
Проглянет день и мы, проснувшись, выйдем
На новый свет, тогда пути и часу
Не будет нам с ночлега до отчизны. 
 „Loset, was i euch will sage!

D’Glocke het zwölfi gschlage.

Und d’Sternli schine no so froh,
und us der Heimeth schimmerts so;
und ’s isch no um e chleini Zit,
Vom Chilchhof seigs gwiß nümme wiit."

Полночь било; в добрый час!
Спите, бог не спит за нас!

Сияют звезды с вышины,
То свет родимой стороны:
Туда через могилу путь;
В могиле ж... только отдохнуть. 
 Wo bini gsi? wo bini echterst iez?
e Stäpfli uf, e Stäpfli wieder ab,
und witers nüt? Nei weger witers nüt!
Isch nit ’s ganz Dörfli in der Mitternacht
e stille Chilchhof ? Schloft nit alles do,
wie dort vom lange müede Wachen us,
vo Freud und Leid, und lit in Gottis Hand,
do unterm Strau-Dach, dört im chüele Grund,
und warte, biß es taget um sie her?
Где был я? где теперь? Иду деревней;
Прошел через кладбище... Все покойно
И здесь и там... И что ж деревня в полночь?
Не тихое ль кладбище? Разве там,
Равно как здесь, не спят, не отдыхают
 He, ’s würd io öbbe! Und wie lang und schwarz
au d’ Nacht vom hoche Himmel abe hangt,
verschlofen isch der Tag deswege nie;
und bißi wieder chumm, und no ne mol,
so gen mer d’Gühl scho Antwort, wenni rüef,
se weiht mer scho der Morgeluft ins Gsicht.
Der Tag verwacht im Tanne-Wald, er lüpft
alsgmach der Umhang obsi; ’s Morgeliecht
es rieslet still in d’Nacht, und endli wählt’s
in goldne Strömen über Berg und Thal;
es zuckt und wacht an allen Orte; ’s goht
e Lade do und dört e Husthür uf,
und ’s Lebe wandlet use frey und froh.
От долгая усталости житейской,
От скорби, радости, под властью бога,
Здесь в хижине, а там в сырой земле,
До ясного, небесного рассвета?
 Du liebi Seel, was wirds e Fyrtig sy,
wenn mit der Zit die lezti Nacht versinkt,
wenn alli goldne Sterne groß und chlei,
und wenn der Mond und ’s Morgeroth und d’Sunn
in Himmels-Liecht verrinnen, und der Glast
bis in die tiefe Gräber abe dringt,
und d’Muetter rüeft de Chindlene: „’s isch Tag!"
und alles usem Schlof verwacht, und do
ne Laden uf goht, dört e schweri Thür!
Die Todten luegen use iung und schön.
’s het menge Schade gutet übernacht,
und menge tiefe Schnatte biß ins Herz
isch heil. Sie luegen use gsund und schön,
und tunke ’s Gsicht in Himmels-Luft; sie stärkt
bis tief ins Herz – Du alte Nar, was briegsch?
А он уж недалёко... Как бы ночь
Ни длилася и неба ни темнила,
А все рассвета нам не миновать.
Деревню раз, другой я обойду —
И петухи начнут мне откликаться,
И воздух утренний начнет в лицо
Мне дуть; проснется день в бору, отдернет
Небесный занавес, и утро тихой
Струей прольется в сумрак; наконец
Посмотришь: холм, и дол, и лес сияют;
Все встрепенулося; там ставень вскрылся,
Там отворилась дверь; и все очнулось,
И всюду жизнь свободная взыграла.
Ах! царь небесный, что за праздник будет,
Когда последняя промчится ночь!
Когда все звезды, малые, большие,
И месяц, и заря, и солнце вдруг
В небесном пламени растают, свет
До самой глубины могил прольется,
И скажут матери младенцам: утро!
И всё от сна пробудится; там дверь
Тяжелая отворится, там ставень;
И выглянут усопшие оттуда!..
О, сколько бед забыто в тихом сне!
И сколько ран глубоких в самом сердце
Исцелено! Встают, здоровы, ясны;
Пьют воздух жизни; он вливает крепость
Им в душу... Но когда ж тому случиться? 
 „Loset, was i euch will sage!

D’Glocke het zwölfi gschlage.

Und d’ Liechtli brennen alli no;
der Tag will iemerst no nit cho.
Doch Gott im Himmel lebt und wacht,
er hört wohl, wenn es Vieri schlacht!"

 Полночь било; в добрый час!
Спите, бог не спит за нас!

Еще лежит на небе тень;
Еще далеко светлый день;
Но жив господь, он знает срок;
Он вышлет утро на восток.


Оригинал стихотворения:
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...