Цивилизация

Un hombre muere en mí siempre que un hombre
muere en cualquier lugar, asesinado
por el miedo y la prisa de otros hombres.
Всякий раз, когда где-нибудь в мире
человек умирает,
жертва страха и спешки другого человека, —
он умирает во мне.
Un hombre como yo; durante meses
en las entrañas de una madre oculto;
nacido, como yo,
entre esperanzas y entre lágrimas,
y —como yo— feliz de haber sufrido,
triste de haber gozado,
Hecho de sangre y sal y tiempo y sueño.
Всякий раз… Человек,
взлелеянный некогда нежным сумраком
материнского лона
и пришедший в сей мир среди слез
и надежд, как я сам,
чтоб изведать счастье страданья
и печаль наслажденья,
и, как я, сотворенный
из времени, праха и снов.
Un hombre que anheló ser más que un hombre
y que, de pronto, un día comprendió
el valor que tendría la existencia
si todos cuantos viven
fuesen, en realidad, hombres enhiestos,
capaces de legar sin amargura
lo que todos dejamos
a los próximos hombres:
El amor, las mujeres, los crepúsculos,
la luna, el mar, el sol, las sementeras,
el frío de la piña rebanada
sobre el plato de laca de un otoño,
el alba de unos ojos,
el litoral de una sonrisa
y, en todo lo que viene y lo que pasa,
el ansia de encontrar
la dimensión de una verdad completa.
Человек… Поначалу он думал,
что мало быть просто
человеком.
Но однажды постиг —
чем бы сделалась жизнь,
если б все
стали просто людьми,
в полный рост,
способными ближним своим оставить
без горького чувства
то, что мы оставим однажды:
сумерки, песни, любимых
женщин, дорогу к дому,
прохладу разрезанного ананаса
на багряном осеннем блюде,
улыбки, взгляды,
от которых сжимается сердце,
стремленье добыть
жемчужину истины из страшных глубин.
Un hombre muere en mí siempre que en Asia,
o en la margen de un río
de África o de América,
o en el jardín de una ciudad de Europa,
Una bala de hombre mata a un hombre.
Человек умирает во мне всякий раз,
когда где-нибудь в мире
чья-то пуля сражает
человека.
Y su muerte deshace
todo lo que pensé haber levantado
en mí sobre sillares permanentes:
La confianza en mis héroes,
mi afición a callar bajo los pinos,
el orgullo que tuve de ser hombre
al oír —en Platón— morir a Sócrates,
y hasta el sabor del agua, y hasta el claro
júbilo de saber
que dos y dos son cuatro…
И гибель его всякий раз разрушает во мне
все, что прежде казалось
возведенным на вечных устоях:
доверье к героям,
мой давний обычай молчать,
глядя на кроны сосен, запрокинутых в небо,
гордость, которую я испытал от сознанья,
что я человек,
когда прочел у Платона о смерти Сократа,—
все, вплоть до вкуса воды, вплоть до ясной
радости знанья,
что дважды два равно четырем.
Porque de nuevo todo es puesto en duda,
todo se interroga de nuevo
y deja mil preguntas sin respuesta
en la hora en que el hombre
penetra —a mano armada—
en la vida indefensa de otros hombres.
súbitamente arteras,
las raíces del ser nos estrangulan.

Y nada está seguro de sí mismo
—ni en la semilla en germén,
ni en la aurora la alondra,
ni en la roca el diamante,
ni en la compacta oscuridad la estrella,
¡cuando hay hombres que amasan
el pan de su victoria
con el polvo sangriento de otros hombres!
Ибо сызнова все поставлено
под сомненье,
и есть лишь вопросы, и нет
ответов
с той самой поры, когда кто-то, вооруженный,
вторгся в жизнь беззащитных.
Подсекаются тайные корни
мирозданья,
и ничто не уверено больше в себе:
ни заря, пробивающая темноту,
ни птенец, пробивающий скорлупу,
ни росток, пробивающий семя,— когда
появляются люди, которые месят
хлеб славы своей и победы
из кровавого праха другого
человека.
Оригинал стихотворения:
Переводчик:
46
Нет комментариев. Ваш будет первым!