Егорушка

Младенчество

1

Обронил орел залетный — перышко.
Родился на свет Егорий-свет-Егорушка.

Ликом светлый, телом крепкий,
Грудью — ёмкий, криком — громкий.

Обоймет — задушит.
Десять мамок сушит.

Поет мамка над колыской,
Поет нянька над колыской:
«Ты лежи, сыночек, тихо,
Серый волк, сыночек, близко!

Придет серый волчок,
Схватит <Ерку> за бочок!
Так уж спи, мой свет-Егорий!»
А сосун из люльки вторит:

» — Придет серый волчок,
Схватит няньху за бочок!»

— Спи, сынок, голубок!
Тот встает на дыбок.

— Спи, сыночек! — А тот
Няньке пятками в рот.

И на том спасибо:
Всех зубов не выбил!

Ходи тихо, ходи низко —
У Егорья три колыски.

Перва ивова была:
Сама матушка сплела.
Так ее наш сокул
Всю по прутику расплел.

Расписная да резная —
Вот колысочка вторая.
Часу в ней не пролежал:
Разом в щепья изломал!

Увязала гривну в узел,
Пошла матушка на кузню:

— «Наших слез поубавь.
Колыбелочку нам справь,
Чтоб сыночек наш пригожий
Ее в год не раскорежил!»

Пошла в кузнице горячка,
Идет мать-молодка с качкой:
Красной кованою —
Кузнецовою.

Весом: пять пудов с половиной.
Положила в нее сына.
— Ходи вверх, ходи вниз! —
Как скорлупочку разгрыз.

И глядит на свет Господень
Оком огненным.

2

То не ветер расшумелся над ветлами —
Вспоминает молода — орла залетного.

Не простого-то орла — златопёрого,
Ну, с которым-то она — от которого…

Вспомнить — грудь кипит!
Позабывши стыд —
Волком взвыть бы, да нельзя: сыночек спит!

Не кричит — знать сыт.
— Вспомнить — грудь кипит! —
Что ж так тихо нынче спит-не храпит?

С лавки скок: — Сы — нок!
Качку толк: Что — смолк?
Да вся кровь с лица: колыска пуста!

Туды-сюды:
Под качкой — нет,
Под лавкой — нет,
Скок нб печь — нет!

Аж в кадку — дно
Пытать багром
Пошла, аж вилами навоз
Перетрясла — как волк унес!

Аль Полунощница в нору
Сгребла, зажав в переднике?

И — воем — по всему двору:
— Мой первенький! — Последненькый!

Месяц ясный,
Звезды частые,
Беда-беда страшная!

Заколи меня, несчастную,
Заря-заря красная!

Ох, знак на правом на плече
Родимый, щечки-зарева!
При светлом месячном луче
Как есть — по травочке одной —
Все сено перешарила.

В хлев толканулася: петух
В сердцах вскричал. — Овечий дух
Ей в нос — с какой-тo смесью.

Взошла — за нею месяц.

И тычет ей перстом: Гляди!
Глядит: а хлеву посреди
— Так в нос и вдарил запах! —
Сама — с Егоркой в лапах!

А малый-то ее в живот!
Так приналег — аж треск идет!
Причмокивая лихо,
Егор сосет волчиху.

А рядом — полукругом в ряд —
Шесть серых волченят.

А она-то его, уж она-то его.
Сосет — а та, знай, облапливает!
Уж мало ей лап четырех своих, —
Хвостом норовит, анафема!

Тот чмокнет, а эта хвостищем: мот!
И в нос-то его язычищем — раз!
Да тела всего — язычищем — вдоль
Сто раз — да еще сто раз.

А крyгом, в маменьку впиясь:
Дюжина красных глаз.
А кругом, — промеж дохлых кур —
Дюжина овчьих шкур.

Застолбенела, не ступнет:
Аж гири у лодыжек:
А этот себе, знай, сосет,
А та себе, знай, лижет!

Как вздрогнет тут — и шесть носов
Ввысь — от овечьих шкур.
И хором шестеро бесов
За волченихой: уррр!

— Егорушка! — И частокол
Ощеренных клыков.
— Егорушка! — Седых боков
Дых — и седин — дыб.

— Егорушка! — И через всех
Бесов — на сына прямо!
А тот — от матери-то — в мех:
Анафеме-то: — Мама!

А она-то его! Уж она-то его!
— Сосет, а та, знай, облапливает!
Гляди, мол, смекай, мол, кто мать ему!
Аж нос задрала, анафема!

А бабы не слышно,
— Лижи во все рыло! —
Тихонечко вышла
И дверку закрыла.

Только с того часу
Новым дням черед.
Просит малый мяса,
Груди не берет.

Только месяц рожки
Ткет сквозь рожь-гречиху —
Кажну ночь в окошко
За дитем — волчиха.

* * *

Подрастают наши крылышки-перушки!
Три годочка уж сравнялось Егорушке,
Черным словом <всех oкpyг хает>-брунит,
Не ребеночек растет — а разбойник.

Кочны вянут в огороде,
Цветы голову воротят.
Цвет не цвет и гриб не гриб —
Всем головочки посшиб!

Мать — сдобную лепешечку
Ему, — тот рожу злобную.
Мать — по носу пуховкою,
А тот ее — чертовкою.

И снег зачем белый,
И еж зачем колкий,
И Бог зачем — волка
Без крылышек сделал.

Окрошка на стол —
Подавай ему щей!
Любимая кошка —
И та без ушей!

А ростом-то! Вздохом!
И ввысь-то, и вширь!
Ни чертом, ни чохом:
Растет богатырь!

Задать ему порку —
Вся грудь закипает!
Да рядом с Егоркой
Браток выступает:

Попом не крещенный,
Христом не прощенный,
Честь-совесть — как сито,
К нему как пришитый.

У Егорки щеки круглые,
А у волка впалые.
У обоих совесть смуглая,
Сердце в груди — шалое.

У Егорки губы красные,
А у волка — сизые.
Оба до овец опасные:
Одной слюнкой лизаны.

У Егорки башка кольцами.
А у волка — космами
Ну а уж мозгами сходственны:
Одним гребнем чесаны.

У Егорки — штаны рваные,
А у волка — драные.
Оба гости — в лесу — званые:
Одним млеком — пьяные.

Одно слово: братья крйстные:
Оба: рвань отборная!
Из одной лоханки трескают:
Одной грудью вскормлены!

С зарею — как хлебом накормит мать —
Заборы ломать да <бока> ломать.
Где энти прошли: словно вражья рать:
Вовек уж лесам не встать.

Да друг перед дружкою силой хвастать:
Овчаров дражнить, по амбарам шастать.

Егорушка вброд — и волчонок вброд,
Себе чего в рот — и волчонку в рот,
Почище чем бабы в голодный год
Московский блюдут черед.

Десятый чугун опростают с братцем —
Д’ну обниматься, д’ну целоваться!

А баба одна забрела во двор,
Да к печке — а в печке-то — вой да ор.
Еще не очнется с тех самых пор,
Как тот ему спинку тер!

Без щелоку, чай, без мочалки-мыла,
А так себе — волчьим манером: рылом.

Чуть где коромысло — бабье, держись!
Ведерки-то с горки, — да вверх, да вниз!
А поп-то у нас потому и лыс,
Что тот ему хвост отгрыз.

<А к вечеру, дел переделав тыщу,>
В овражке лежат, друг у дружки ищут.

Ох синь моя звездная, райский сад!
Ох ноченька поздня, покров-наш плат!
У Господа Бога и волк, знать, свят…
Где свалятся — там и спят.

И сладко так спят, хоть никто не стелет:
Дыханьице-пар на две части делят.

Храпят себе дружно —
И дело святое!
Друг — с другом.
Блуд — с блудом, —
Волчонок с дитею!

* * *

Еще раз сбылась заря, Господень промысел
Поднялся Егор с волком на промысел.

<Тот и другой
Без стежек прут — >
Идут
На разбой
И блуд.

Егорка-то: фью,
Тот ушьми подвижет.
Егорка-то: тьфу!
А волчок подлижет.

Идут — горы гудут,
Идут — лес взором жгут,
Что пожар — то за спиной кумач раздут.

Пожар — рубаха-то!
Зато штаны-то!
Из плису-бархату —
Как плугом взрытые!

Как рой чертей-бесов
Bкpyг ног-то крутятся.
Идут, кpacy с кустов
Сбивают прутиком.

Дорога дальняя,
Дорога ранняя.
Идет с волкум дитё —
Заместо ангела.

(С хвостом ли ангел наш,
Али с крылом — нам што?

Лишь бы служил нам кто!
Лишь бы любил нас кто!)

Идут кустом-леском,
Идут рекой-мостом,
Идут холмом-горбом,
Идут кремнем-песком.

Последня корочка
Давно проглочена.
Глядит Егорушка:
Тын позолоченный.

За тыном — райский сад,
Глядит: кусты в цветах,
Меж них — скворцы свистят
На золотых шестах.

Остановился тут
Егор — <воззрился> тут.
— На кой цветы цветут?
Их и козлы не жрут!

А волк-то вторит, сват,
Нос сморщив замшевый:
— На кой скворцы свистят,
Когда не жрамши мы?

Как красная искра
Меж них зажглась.
Волк братцу: — Садись,
Братец и — раз —
Козлом — через тын —
В сад.

А сад — не просто сад:
В цветах скворцы свистят
На золотых шестах —
Знать сад-то — царский сад!

Егоркин — скорый суд,
Егоркин — грозный вид:
На кой цветы цветут,
Раз в брюхе — гром гремит?!

А волк-то вторит, сват,
Нос сморщив плюшевый:
«Зачем скворцы свистят,
Раз мы нe кyшамши?»

И — ну — кусты костить,
И — ну — шесты трясти!
А с высоты скворцы
Над волчьей хитростью

Уж так свистят, свистят
На золотых шестах,
Что волк Егорку в зад
Зубами — хвать в сердцах!

И все растет их злость
Огнем-соломою.
Уж все кусты-то в лоск,
Шесты поломаны,

Егоркин рваный зад,
Егоркин страшный взгляд.
В очах-то — красный ад.
Ну уж и царский сад!

— Ась? —
Алой рекой — лиясь,
Белой фатой — виясь,
В небе — заря взялась,
В травке — тропа взялась.

И по тропе по той,
Под золотой фатой,
Плавной, как сон, стопой —
Матерь с дитей.

В белых цветах дитя —
Словно в снегах — дитя,
В белых <холстах> дитя —
Как в облаках — дитя,

В pyчкe платочек-плат
Алый-знать-клетчатый,
И голубочек над
Правым над плечиком.

Остолбенел Егор,
Стоит навытяжку.
<И тут, потупив взор,>
Им молвит дитятко:

«Зачем шесты трясти?
Скворцы — ручные все.
<Зачем кремень в горсти?>
Мы здесь родные все».

И ручкой манит их,
И ручки тянет к ним,
И на ушко словцо
Шепочет маменьке.

Побагровел Егор.
А тот-то: «Братец мой!»
Побагровел Егор, —
Да как раскатится!

Да как взгремит в упор:
— Твой золоченый тын!
А я — так вор-Егор,
Егор — ничей я — сын…

А волк-то вторит, сват:
— Наш невысокий чин.
Егор он — волчий брат,
Егор — ничей он сын.

(А сам-то желтый глаз
Скосил на птиченьку.)
И серебром смеясь.
Им молвит дитятко:

— «Ты злость-то брось, родной.
Ты мне насквозь родной!
Не только гость ты мой,
<Не быть нам врозь с тобой…>

Ты приходи, Егор,
Ко мне по яблочки!»
Ему в ответ Егор
С великой наглостью:

— «Что надо — сам беру,
Мой путь — к чертям в дыру,
Моя вся кровь в жару,
Овец сырьем я жру!»

А волк-то вторит, — сват,
Клыками хвастая:
— «На кой нам черт твой сад.
Раз мы зубастые!»

<Глядят на друга друг,>
Да вдруг — глядите-кось:
Платочком слёзку вдруг
Смахнуло дитятко.

Слеза-то крупная,
Платочек клетчатый.
И голубочек-Дух
Вздрогнyл на плечике.

В большом смятенье двор,
Скворцы всполохнуты.
<Стоит как столб> Егор,
Да вдруг как грохнется!

В мох-дёрн-песок-труху
Всем лбом — как вроется!
И <голосок> вверху:
— «Не плачь, — устроится!»

А Дух-то вторит-свят,
Крылами плёская:
— «Егор, весь гpex твой снят
Одною слёзкою!»

Лежит ничком наглец,
Прах-землю лопает.
Что в ледоход гребец,
Плечьми работает.

Как пудовик-битюг
Под грузом — дышит-то!
И с материнских рук
Склонившись — дитятко:

«Рви, рви, опять взращу!
Семян-то множество!»
За обе рученьки
Его — на ноженьки.

* * *

Раскрыл глаза Егор:
Глазам не верится!
Где царский тын-забор?
Стоит под деревцем.

Как сахарком-песком
Стоит осыпанный.
А рядом волк ползком,
С глазами сытыми.

Как будто сон какой!
Где царь тот крохотный?
Прикрыл глаза рукой. —
Рука мокрехонька!

А волк-то вторит-вор:
— «Теперь — хоть в чайную!
Какой же волк-я-вор,
Раз я раскаянный!

Ох, мой носок в пуху!»…
А деревцо вверху:
— «Рви, рви, опять взращу!
Греши, опять прощу!»

Показаны 1-1 из 4
Год написания:
1928 год

Незаконченная поэма-сказка «Егорушка» была начата зимой 1920 - 1921 и написана в духе нового этапа в развитии мастерства М.Цветаевой. Все творчество этого периода свидетельствует о ее пристальном внимании к фольклору и его образной системе. Наряду с поэмой «Егорушка» создаются поэмы «Царь-Девица», «На Красном Коне», «Переулочки» и позже - «Молодец»). «Все поэмы тесно связаны друг с другом по смыслу, облику, сквозным темам».

Произведение, которое является предметом нашего разговора, строго говоря, следует назвать недовоплощенным, ибо текст его - три написанных в 1921 году главы - представляет собой лишь экспозицию, посвященную биографии и характеру героя, подвиги, приключения и смысл жизни которого должны были раскрыться в последующих главах, от которых остались лишь подробные и противоречивые планы.

М.Цветаева обращалась к поэме трижды: в 1921, 1923 и 1928 годах - и все-таки не осуществила ее. Автор явно пробовала доработку уже созданных глав, поскольку в рукописи есть пропуски целых строф и строк, а также зачеркнутые выражения. По замыслу М.Цветаевой, поэма «Егорушка» должна была включать 9 глав («Младенчество», «Пастушество», «Купечество», «Серафим-Град», «Ограда», «Древо», «Река», «Престол-Гора», «Орел Златоперый») и отличаться отчетливо развитой событийностью.

На деле же были написаны только четыре большие главы «Младенчество», «Пастушество», «Купечество», «Серафим-град», дробный план следующих и начало пятой - «Соколиная слободка».

Обратимся к рассмотрению поэтики самой поэмы и попытаемся выявить фольклорные черты. Сюжет содержит четкую установку на жизнеописание, действие концентрируется вокруг главного героя Егория, который оказывается у М.Цветаевой не столько покровителем и волчьим пастухом, сколько русским удалым богатырем.

Егорий представляет собой типичного русского богатыря, обладающего необыкновенной физической силой. Так, еще в младенчестве все колыбельки разломал («Часу в ней не пролежал: разом в щепья изломал!» (последняя -железная), а в три года вместе с собратом-волчонком сокрушал любые препятствия («Где энти прошли: словно вражья рать: вовек уж лесам не встать»).

Так, народные источники, которые повествуют о Егории Храбром, у М.Цветаевой служат канвой для создания собственного оригинального образа. Рассмотрим более подробно образ главного героя. Егорий - «волчий пастырь», покровитель стад и воин, победитель Змия. По мнению исследователя Е.Б.Коркиной, в образе Егория, «Цветаева хотела воплотить исконный народный характер». Его судьба почти фантастична, как в сказках. Он проходит через множество «искусов и соблазнов, но когда попадает в рай, он тоскует по земле и возвращается в бедный, но свой край». В начале, как в народных сказках, подчеркивается необыкновенность героя:

«Не ребеночек растет - а разбойник. Он, знак на правом на плече Родимый, щечки-зарева!».

Вскормлен волчицей, как римские Ромул и Рем, он должен быть сильным и стройным, «как дуб», «как воин», «как столб», «как енерал».

По мнению исследователя А.Красовски, в построении образа Егорушки конкурируют и романтические элементы. М.Цветаева намеревалась воплотить в своем герое исконный народный характер, полный противоречий. Он оказывается щедрым, добрым, сердечным: «Заря щедрая, Заря <щастная>, Как Еркино сердце -Красная».

В фольклоре широко используется один из таких тропов, как сравнение. Именно к нему и прибегает М.Цветаева, как к наиболее выразительному художественному средству. Оно отражает как влияние языка народного творчества, так и своеобразие поэтического стиля поэта.

Как считает Е.Красовски, при построении сравнений М.Цветаева использует различные по структуре конструкции с союзами «как», «словно», «ровно», «что», «то» и бессоюзные конструкции с именительным, творительным падежами, а также формы сравнительной степени наречия9.

«Честь-совесть - как сито, К нему как пришитый. И все растет их злость Огнем-соломою. Пыхтит купец, Как в баньке взмок».

Особенно выразительными являются развернутые сравнения, где в светлых тонах рисуются образы Девы и ребенка: «В белых цветах дитя -Словно в снегах - дитя, В белых <холстах> дитя -Как в облаках - дитя»

В любой волшебной сказке, согласно В.Я.Проппу, должен присутствовать помощник, который на протяжении всего путешествия помогает главному герою. Так, во всех своих делах Егорушку сопровождает, как верная тень, волчонок - это и придает поэме оттенок легендарности и сказочности.

Егорий также наделяется, подобно сказочным героям, и фантастическими чертами: вскормлен был не человеком, а Волчицей, отсюда следует, что он является не совсем человеком. На протяжении всей поэмы Егорушка, как герой в Волшебной сказке, подвергается испытаниям: но испытываются не физические, а нравственные качества. Герой побеждает свою жадность и отказывается от добычи (райских яблок), потрясенный слезинкой ребенка, защищает ягненка от стаи волков; не соблазняется, став приказчиком, деньгами, а раздает весь товар нищим и обездоленным. Нарушая запрет и подвергая себя опасности, герой и в «нерусской стороне» (Серафим-град) оборачивается на зов о помощи («Нет для меня величья, коль кто на помощь кличет»).

По мысли автора, как сообщает исследователь Е.Б.Коркина, Егорушка должен был «очутиться в ближайшем от земли круге, увидеть там «бывших и будущих», то есть белых рыцарей (мотив Лебединой слободки), попытаться защитить их, затем одержать победу над Змеем, Злым Царем, новыми соблазнами и сохранить Голубиную книгу судеб: «Если усторожить 3 ночи - спасена Русь».

Подобно былинному герою, цветаевский герой действует не ради личного счастья, а ради общего блага, подвиги его обретают национально-историческое значение.

События в поэме относятся к некой русской старине - крестьянской и купеческой. Изображая всю «довременную Русь», деревенский быт, купцов, мещан, ремесленников, М.Цветаева настаивает на восприятии деяний героя как достоверных, а не вымышленных.

Стиль первых трех глав напоминает былины: каждая имеет свой зачин и повествует об отдельном эпизоде из жизни крестьянского сына Егория, об очередной его победе и удаче. Некоторое отступление от этого композиционного принципа в конце 3-й и начале 4-й глав нарушило структурное единство произведения, и, по-видимому, по мысли исследователя Т.Е.Маловой, «стало одной из причин перерыва в работе над поэмой».

В последующих написанных двух главах «Серафим-град» и «Соколиная слободка» былинный стиль изложения постепенно исчезает. Мотив «иного царства» (Серафим-града и Соколиной слободки) уводил героя М.Цветаевой все дальше от земных подвигов и забот, а автора поэмы - от былинного повествования о «довременной Руси». Согласно исследователю Т.Е.Маловой, «Судя по плану, Егорий постепенно должен был оттесниться образом Елисавеи (хранительницы книги судеб), «фольклорный» вариант истории уступил бы место сказочным, аллегорическим картинам социальных потрясений начала 20-го века. Изменился бы и характер соблазнов: Егория соблазняли бы «купецкой кровушкой» (река), чином есаула и гамана (разбойник). В продолжении поэмы М.Цветаева собиралась указать и на то, что Елисавея читает в книге судеб «о белых и красных и об Освобождении». Вряд ли это намерение могло осуществиться в 1928 г. - в рамках сказочного сюжета».

В последней главе звучат уже трагические ноты: Егор узнает от мастеровых московской жизни правнуков - о войнах, сражениях, смертях, о снятых с церквей колоколах. Факты действительности вплетаются в событийную основу произведения, фольклорная «специфика утрачивает свое значение, и в 1928 г. М.Цветаева оставляет Егорушку» в связи с замыслом поэм на историческую тему.

Обратимся к выявлению фольклорных черт: помимо связи поэмы с Волшебной сказкой, можно проследить общие признаки с еще одним фольклорным жанром - Былиной. Рассмотрим более подробно первые полные главы незаконченного произведения: они сохраняют некоторые признаки былинного стиля. Начальным строкам частей свойственна напевная интонация: «Обронил орел залетный - перышко. Родился на свет Егорий - свет - Егорушка».

Композиционные повторы ситуаций, отдельных слов, реплик использованы не с целью усиления занимательности сюжета, а с целью выделения какой-либо черты главного героя (физической силы, решительности, доброты). Прием обозначения времени в «Егорушке» аналогичен былинному:

«Еще раз сбылась заря. Господень промысел, Поднялся Егор с волком на промысел».

Текст насыщен фольклорными образами (месяц «ясный», звезды «частые», «зеленый» лужок, море «синее», метель «косматая», заря «широкая»), сравнениями («То не ветер расшумелся над ветлами вспоминает молода орла залетного»). Ощутимо в произведении и авторское любование героем, исключительность последнего оговаривается как примета русского героического характера.

Центральная композиционная роль богатыря Егория, общезначимость его поступков, установка на достоверность изображаемых событий, некоторые особенности стиля позволяют увидеть моменты вполне определенного взаимодействия поэмы и фольклорного жанра - былины.

Отсутствие фабульных завершений, структурная неоформленность текста поэмы свидетельствует о том, что в данном случае незавершенность поэмы предстает не как сознательный прием, а как неполная воплощенность замысла. Анализ особенностей развертывания сюжета поэмы «Егорушка» позволяет предположить, что замысел М.Цветаевой не был осуществлен не только по причинам внешнебиографического порядка (как считает исследователь И.Павловский) и не из-за несоответствия стиля поэмы стилистическим тенденциям творчества М.Цветаевой данного периода. Сложность реализации плана, по мысли Е.Б.Коркиной, обусловлена тем, что «Егорушка» представляет собой произведение с развитой фабулой, а написание таких произведений всегда давалось поэту с трудом, о чем М.Цветаева неоднократно писала: «Труднее всего - фабула, т.е. постепенность событий». Решение этой задачи было затруднено также тем, что в ряде эпизодов главное внимание уделялось рассказу о событиях, в то время как в других главах - выявлению сущностных черт персонажа, его внутренней эволюции».

Итак, рассмотрев подробно поэму, можно сделать вывод, что здесь видны черты фольклорного жанра былины и народной сказки. По мнению В.Ю.Александрова, «фольклоризм М.Цветаевой - явление неоднородное. Ее обращения к устнопоэтической традиции претерпевают многочисленные изменения и модификации - от вполне традиционных до уникальных чисто авторских форм». Как настоящий великий поэт, М.Цветаева не копирует формы фольклора. Она обрабатывает взятые из него элементы, внося свой творческий вклад, соответственно ее поэтическому мироощущению.

+1
180
Нет комментариев. Ваш будет первым!

Другие стихи