Стихотворение "{title}" {category}, написанное в {year}. Автором произведения является {avtor_skrit}.

Чурило Пленкович

Как во стольном том во городе во Киеве был пир,
Как у ласкового Князя пир идёт на целый мир.
Пированье, столование, почестный стол,
Словно день затем пришёл, чтоб этот пир так шёл.
И уж будет день в половине дня,
И уж будет стол во полу-столе,
А всё гусли поют, про веселье звеня,
И не знает душа, и не помнит о зле.
Как приходит тут к Князю сто молодцов,
А за ними другие и третии сто.
С кушаками они вкруг разбитых голов,
На охоте их всех изобидели. Кто?
А какие-то молодцы, сабли булатные,
И кафтаны на них всё камчатные,
Жеребцы-то под ними латинские,
Кони бешены те исполинские.
Половили они соболей и куниц,
Постреляли всех туров, оленей, лисиц,
Обездолили лес, и наделали бед,
И добычи для Князя с Княгинею нет.
И не кончили эти, другие идут,
В кушаках, как и те, кушаки-то не тут,
Где им надобно быть: рыболовы пришли,
Вместо рыбы они челобитье несли.
 Всю-де выловили белорыбицу там,
Карасей нет, ни щук, и обида есть нам.
И не кончили эти, как третьи идут,
В кушаках, как и те, и челом они бьют:
То сокольники, нет соколов в их руках,
Что не надо, так есть, много есть в кушаках,
Изобидели их сто чужих молодцов.
«Чья дружина?» — «Чурилы». — «А кто он таков?»
Тут Бермята Васильевич старый встаёт:
«Мне Чурило известен, не здесь он живёт.
Он под Киевцем Малым живёт на горах,
Двор богатый его, на семи он верстах.
Он привольно живёт, сам себе господин,
Вкруг двора у него там железный есть тын,
И на каждой тынинке по маковке есть,
По жемчужинке есть, тех жемчужин не счесть.
Середи-то двора там светлицы стоят,
Белодубовы все, гордо гридни глядят,
Эти гридни покрыты седым бобром,
Потолок — соболями, а пол — серебром,
А пробои-крюки всё злачёный булат,
Пред светлицами трои ворота стоят,
Как одни-то резные, вальящаты там,
А другие хрустальны, на радость глазам,
А пред тем как пройти чрез стеклянные,
Ещё третьи стоят, оловянные».

‎Вот собрался Князь с Княгинею, к Чуриле едет он,
‎Старый Плён идёт навстречу, им почёт и им поклон.
‎Посадил во светлых гриднях их за убраны столы,
‎Будут пить питья медвяны до вечерней поздней мглы.
‎Только Князь в оконце глянул, закручинился: «Беда!
‎Я из Киева в отлучке, а сюда идёт орда.
‎Из орды идёт не Царь ли, или грозный то посол?»

Плён смеётся: «То Чурило, сын мой, Плёнкович пришёл».
Вот глядят они, а день уж вечеряется,
Красно Солнышко к покою закатается,
Собирается толпа, их за пятьсот,
Молодцов-то и до тысячи идёт.
Сам Чурило на могучем на коне
Впереди, его дружина — в стороне,
Перед ним несут подсолнечник-цветок,
Чтобы жар ему лица пожечь не мог.
Перво-наперво бежит тут скороход,
А за ним и все, кто едет, кто идёт.
Князь зовёт Чурилу в Киев, тот не прочь:
Светел день там, да светла в любви и ночь.

‎Вот во Киеве у Князя снова пир,
‎Как у ласкового пир на целый мир.
‎Ликование, свирельный слышен глас,
‎И Чурило препожалует сейчас.
‎Задержался он, неладно, да идёт,
‎В первый раз вина пусть будет невзачёт.
‎Стар Бермята, да жена его душа
‎Катеринушка уж больно хороша.
‎Позамешкался маленько, да идёт,
‎Он ногой муравки-травки не помнёт,
‎Пятки гладки, сапожки — зелён сафьян,
‎Руки белы, светлы очи, стройный стан.
‎Вся одежда — драгоценная на нём,
‎Красным золотом прошита с серебром.
‎В каждой пуговке по молодцу глядит,
‎В каждой петелке по девице сидит,
‎Застегнётся, и милуются они,
‎Расстегнётся, и целуются они.
‎Загляделись на Чурилу, все глядят,
‎Там где девушки — заборы там трещат,
‎Где молодушки — там звон, оконца бьют,
Там где старые — платки на шее рвут.
Как вошёл на пир, тут Князева жена
Лебедь рушила, обрезалась она,
Со стыда ли руку свесила под стол,
Как Чурилушка тот Плёнкович прошёл.
А Чурило только смело поглядел,
А свирельный глас куда как сладко пел.

Пировали так, окончили, и прочь,
 А пороша выпадала в эту ночь.
Все к заутрени идут, чуть белый свет,
Заприметили на снеге свежий след.
И дивуются: смотри да примечай,
Это зайка либо белый горностай.
Усмехаются иные, говорят:
«Горностай ли был? Тут зайка ль был? Навряд.
А Чурило тут наверно проходил,
Красоту он Катерину навестил».

‎Говорили мне, что будто молодец
‎На Бермяту натолкнулся наконец,
‎Что Бермятой был он будто бы убит, —
‎Кто поведал так, неправду говорит.
‎Уж Бермяте ль одному искать в крови
‎Чести, мести, как захочешь, так зови.
‎Не убьёшь того, чего убить нельзя,
‎Горностаева уклончива стезя.
‎Тот, кто любит, — как ни любит, любит он,
‎И кровавою рукой не схватишь сон.
‎Сон пришёл, и сон ушёл, лови его.
 ‎Чур меня! Хотенье сердца не мертво.
‎Знаю я, Чурило Плёнкович красив,
‎С ним целуются, целуются, он жив.
‎И сейчас он улыбаяся идёт,
‎Пред лицом своим подсолнечник несёт.
‎Расцвечается подсолнечник-цветок,
‎Чтобы жар лицо красивое не сжёг.

Год написания:
1 906 год
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...

Другие стихотворения

Или войти, используя соцсети: