Мой поэтический акрополь посвящений

Бродскому

А смерть смывает пену отношений,
и обнажает траурные рамки.
С наречием формальных отклонений,
как протокольных записей охранки...

Пусть таинство вне-текстовых структур
бессильно в онтологии подтекста...
внезапная беременность скульптур
абсурдным, может быть уместна...

И женщины, как вечные вдовицы
сдувают пену мыльных парадоксов,
их ждут уже глагольные возницы
с запретным словом райских ортодоксов...
******************************************
Бродскому
Метался воздух в мастерской
В угаре акварельных красок.
А тушь, водимая рукой,
Изображала страсть абхазок.

Но холст молчал. И тишина
Накрыла занавеской окна.
Звучали где-то голоса,
Порою даже непристойно.

Подрамник смысла бытия
Покрылся тканью наваждений.
Мазком святого жития,
Молился кто-то неизвестный,

Необъснимой силы голос
В пространстве нервного огня,
Он созревал, как жизни колос,
С любовью мартоноября...
********************************
Бродскому

Сегодня было двадцать шесть тепла.
Тянулись к солнцу лица, плечи, руки.
Куражилась сентябрьская жара.
На потолках взлохмаченные мухи.

И бабье лето даже обнажало
Футлярность окон праведных старух.
И солнце непристйностью сияло,
Сдувая с небосклона мыльный пух.

Безумный день закончился послушно.
Всё как обычно:ночь,фонарь, луна.
И чей-то муж лениво-равнодушно,
Кивал тому, что говорит жена…
***********************************++
Бродскому

А за спиной звучали голоса.
Быть может, это только мне казалось?
Я шёл навстречу солнцу не спеша,
в котором всё певуче растворялось:

В руке ребенка липкая конфета
И спящий бомж с улыбкою Сократа,
Ещё зеленые обрывки полулета
И безымянная в наушниках соната...

Но смерти нет в такой метаморфозе!
В сияньи солнца есть своя игра.
И листья, как узоры на морозе,
И в синеве российские снега...
*********************************
Цветаевой

(неповторимая идея Надежды Репиной)

Преданно ночь скулила,
Даже чуть- чуть повыла,
Но без голоса,вычурно-оперно,
А под утро и вовсе оглохла.
Проснулась, как будто живая,
Но только немая...
Всё перемыла-перестирала,
Бельё на улице распластала,
встряхнула привязанность, и
По ветру пустила. Развеяла
брызги своей растерянности.
Да всё прищепками мерила
мужьи рубашки, штаны и майки,
Как парадные флаги...
Демон-страция счастья,
На мыльной верёвке соседа...
**********************************
Сталину

Товарищ Сталин, я уже расстрелян.
Но я пытаюсь написать письмо:
Я счастлив, что не умер как Есенин.
Для Вас поэт- колхозное зерно.

Расстреляны без права переписки,
Я лишь из тысячи случайное число.
Нас вспомнят самиздатовские списки,
Где ляжем под музейное стекло.

Вас похоронят под усатым бюстом.
Без органов, без сердца, без души.
Товарищ Сталин-время не забудет.
И с песнями Зюганов впереди!
**********************************
Шаламову

на бумаге всё звучит иначе-
протоколом третьего лица.
судеб исковерканные знаки:
точка, неизвестность, тишина...

стёртая туманами деревня,
мелочью несутся облака.
истины из лагерного щебня
ржавой пылью в душу и глаза.

тык прикладом выбивает почву
и Христос, как жгучая слеза.
три плевка крещенья, дайте воду!-
к небу прохрипели голоса.

"Господи, вначале было Слово"...
горло жжёт конвойная кирза.
дайте воду! дайте больше бога,
а в ответ — свинцовая луна...
***********************************
Мандельштаму

Мандельштам прочитав стих "Горец" Борису Пастернаку, замолчал в ожидании его реакции. Пастернак сдержанно произнёс: Я не хочу учавствовать в Вашем самоубийстве.Через несколько дней Мандельштам был арестован и на допросе перечислил всех, кому читал своего "Горца". Из воспоминаний Евгения Пастернака.


Но вдохновение не лжёт!
Оно апостолом свободы
Сквозь мрамор страха проведёт,
Сквозь зябь унылой непогоды.

Но лжёт императив подвоха.
И те, кто чувствовал петлю,
Висел с гримасой скомороха
И бредил правдой наяву,

Запомнил горький привкус страха,
Его убогую нужду...
Не возомнись над горсткой праха
Того, кто дрогнул на беду.
**********************************+
Пронзительность

«Осип, я тебе завидую, — говорил Гумилев, — ты умрешь на чердаке»
Из воспоминаний Надежды Мандельштам

Стоял холодный март,
Глубокий снег храня.
И день, как леопард,
Промчался без следа.

И падал снег весны,
Безрукий и слепой.
Три года до войны.
Но чёрной полосой

Змеился товарняк.
Там умирал поэт.
Прокуренный сквозняк
И на штыках рассвет.

Он бредил про себя,
Не узнавая слов:
Подпалина окна,
А рядом Гумилёв.

И билась мухой точка,
Но слышалось извне:
А ты везучий Оська,
Умрёшь на чердаке...
***********************
Блоку
Был вечер без названия и даты,
Как в рамке не проявленных сторон.
Под абажуром полусонной лампы,
Я чайной ложечки наивный перезвон


Подслушивал, почти что машинально.
Ещё мгновенье и проявятся стихи,
Застрявшие на знаках препинаний,
Как странник, задержавшийся в пути.

Конечно, это идеальный случай,
Когда из непорочной тишины,
Рождаются чарующие звуки,
А не минорность серой чепухи.

В себе очищу Путнику дорогу:
От зноя мести и тщедушных грёз.
И Вдохновенье освятит свободу,
Неповторимым венчиком из роз!
*********************************
О Блоке

Неумолима синева мгновений
В магических намёках языка.
Я создаю Тебя из озарений:
Предчувствия, догадок и вина.

Нет, не вина стократной суеты,
Что создаёт иллюзию скульптуры.
Из красок семицветной тишины,
Без словарей словесной фурнитуры.

Пусть почернел от времени гранит,
Полупустой обители моей.
Но Небеса подарят лазурит,
Далёких звезд египетских ночей…
*************************************
Серебряному веку


Когда полночные химеры,
Вдруг нарушают твой покой,
Уста предчувствуют измены.
Не торопись судить. Постой!

Взгляни на бронзовое небо,
В зрачках смеющегося льва.
Змеёй проскальзывает время,
Сквозь петли лунного руна...

Мы - отражение в химерах:
Менялы нашей суеты.
Есть узнавание в подменах,
Какой-то странной слепоты...

И мыслей лунные разводы,
Играют знаками в окне.
И зреет профиль непогоды,
Как жилка боли на виске.

Не бойся этих откровений.
И выпей эту ночь до дна!
И пусть стекает яд сомнений,
В твоё незрячее вчера.
********************************
Высоцкому
У правды есть один изъян:
Слепой намек на бедность и невзгоды.
Но величаво пыжился стакан,
На двух сестриц- две стопки недотроги.
Они о правде слышали со слов
Чванливых под хрусталь фужеров,
Которые услужливо касались дамских ртов,
дрожали мышью под усами кавалеров.
Гремела по ночам посудная братва
И дело было даже не в буфете.
Их, чья-то добрая, но пьяная рука
Оставила в немытом туалете.
Да, в правде есть единственный изъян:
В ней правда всё, как жертвенный костёр.
И всеми гранями своей души, стакан
Жалел хрустальных братьев и сестёр…
****************************************
Высоцкому

Передо мной стояла истина нагая.
Простоволосая, с иронией во лбу.
А я смотрел, едва что понимая,
Как Министерство обороны на Шойгу.

Я пригласил её расположиться.
Наивно предложил ей хлеб да соль.
Но вздрогнули со всхлипом половицы,
В её зрачках не истины огонь!

"Неужто ведьма мною овладела?"-
Забулькало сомнение в груди.
Но как она о Канте сладко пела!
Что даже вздрогнул мой императив!

Ой, да не зря,мне муза нагадала:
К перу не прикасайся с бодуна!
В пустой бутылке истина сияла,
Как в облаках пленённая луна...

2012 год, год назначения Шойгу на пост Министра Обороны.
*******************************************************
Высоцкому

В моём диване завелась блоха.
И даже документы предъявила.
Прабабка, мол, чесалась в ИТК,
Рожденья дата. Место - Уркаина.

Я, как продвинутый по фене фраерок,
Поверил ксиве на казённых гранках.
Ну что ж, живи блошиный твой пупок.
Но что-то шевельнулось в моих яйцах.

Я не привык крутить через матрас,
И я спросил не строго, но в натуре:
А знает ли блоха диванный мой Устав?
Не кумовской, что пишется в ментуре.

И хоть блоха на вид была проста,
Но пребывая в имагенальной фазе.
Она лишь усмехнулась на меня.
Как будто посылая меня к маме…

Мораль сей басни такова:
Не заводи диванного зверья.
*********************************
Высоцкому

Жил-был праздно шатающийся зуб.
И полость рта была его
пространственным началом.
Он был подчёркнуто не груб,
Среди зубов считался либералом…
Он не участвовал в грызне костей,
Боялся сволочь повредить своей эмали.
И высший суд зубных корней,
Поднял вопрос о нарушении морали.
На самом деле этот суд
Сводился к оглашенью приговора,
Фикса стальная пробубнила беспристрастно:
Мы не позволим праздному шатанью
Марать зубное и святое ложе!
Кто против, за? Единогласно!
Направить оный зуб в чистилище зубное,
Где зуботолог-демиург,
Творит свой праведный обряд!
Кто выживал, рассказывал такое,
Что был готов живыми грызть ягнят!
Быть может потому,Москва предупреждает:
Там, где российский караван, собачка не залает.
*************************************************
Высоцкому

Cлава Богу: радость и усталость.
Узелком бельё и в щелях пустота.
Поднимая веки на реальность,
Попадаю пальцем в облака...

Очень знаменательно и кстати,
Всем на это мило "танцевать".
Но в Сирии летают «томагавки»
Как из торы духа благодать.

На соседней койке бьёт поклоны,
Очень озабоченный чувак,
Тоже тычет пальцем Марадоны
В потолок морали, вот дурак!
*************************************
Ахмадулиной

У лампы с красным абажуром
Шептались атласные шторы.
Предосень маялась недугом-
Молитвенной надеждой торы.

У лампы с желтым абажуром,
Как яблоки дозрели слёзы.
Ликует август трубадуром,
Дразня грядущие морозы.

У лампы с белым абажуром
Пыхтел уютом самовар.
И к чаю прикасались губы,
Топтался ёлочный базар.

У лампы с синим абажуром
Всё в ожидании весны.
Мы называем это Чудом,
И даже с Вечностью на Ты!
*******************************
Пушкину

Везли пророка на навозных санях.
Вернее, что осталось от него.
Змеилась цепь на восковых запястьях,
Саваном инея покрытое лицо,
Теряло медленно земную принадлежность.

Везли пророка на навозных санях...

И дряхлая лошадка невольно осязала,
Присутствие Божественной Души.
Но боль кнута ей вновь напоминала,
Чужую цель невольного пути,
Теряя медленно земную принадлежность...

Везли пророка на навозных санях…
*****************************************
На смерть Пастернака

Стихи читали у могилы,
сжимая в кулаки печаль.
Слова чеканились в полсилы,
как юбилейная медаль.

Могила, смерть, поэт, петлицы.
Успех с размером пятака.
Живые люди словно птицы,
Смотрели скорбно в облака.

Ещё чуть-чуть и кровь прольётся.
Но суета сильнее мести.
Младенец солнцу улыбнётся.
Поэт всегда женат на смерти.
********************************
Пастернаку

Озябший профиль неудачи-
Эпиграф новых очертаний.
И переделкинские дачи,
Хранят шаги Его страданий.

И журавлиный почерк строк
Его неповторимых песен.
А смерть Его,без срока в срок.
Звучит, как праздничный молебен.
**************************************
Пастернаку

Лежат разбитые поленья,
Как недописанный роман.
Предметность нежного забвенья-
Обворожительный обман.

И тишина взошла цветами
Над бездорожьем суеты.
И насыщаются устами
Едва заметные черты.

Пространство зыбкого тумана
Рождает ощущенья дня:
Иконки сладкого обмана,
Свечу тщедушного огня.
**************************
Поэтам

На площади мистерии казнили
Смерть
Она смотрела молча на зевак
С любовью
Но факелы предательски коптили.
И палач
Лишаясь сил, сконфуженно обмяк.


Смерть улыбнулась трепетно, но зло
Как шут.
Смысл превращая в умысел закона
Лжи.
И в Ватикане треснуло стекло
Речей.
И вновь скончался праведный Иона...
****************************************
Есенину

Асфальт пропитан стоптанной листвой
И перекись дождя его не отмывает.
Осенних окон бисерный конвой
Мои шаги в ноябрь сопровождает.


Нет, мне не грустно, это беглый дождь
И я живой, но проходящий мимо.
Стекают сумерки, скорее полуночь,
Как остывающие капли «Капучино».

Багрянец осени, как щёки хохотушки,
Тускнеет в предрассветной тишине.
И зябнет клён «есенинской старушки»,
И синева запоя на окне...
****************************************
Есенину

Как во сне, имею только дело
С идеями потерянных вещей.
Отцвело, прошло, заиндевело,
Но времени безжалостный Кащей

Играет с нами в театральность быта,
В картонную эстетику вранья...
Стучат жизнеподобия копыта
По « гласным» и «негласным» жития.

В трактире разливают пеной пиво
И горло не находит нужных слов.
Пусть неумнО и даже некрасиво,
Но я не патриарший богослов.

Я не напьюсь, а только захмелею
И разожму усталости кулак,
И пропою молитву, как умею,
Под взглядами скучающих зевак.
****************************************
Ахматовой

Только избавь меня от предисловий,
Как яблоки разбросаны слова.
Не надо слов, сегодня светит солнце
И чернозём лоснится, как халва.

И день застыл, как профиль змеелова,
Покорно листья мнутся у стволов.
Трава у ног с наивностью урода
Мне обнажила семена цветов.

Я их прикрыл изгибами ладоней,
Как-будто защищая от себя.
У осени прошу без предисловий,
Благословить Покровом не скорбя...
Год написания:
2 019 год
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...

Другие стихотворения

Или войти, используя соцсети: